Невидимые дети Судана: рожденные в огне войны, лишенные всех прав и будущего

Предупреждение: материал содержит описания сексуализированного насилия.

17-летняя суданка с маленьким сыном на руках говорит с поразительным спокойствием, которое резко контрастирует с ее возрастом и ее тревогой за будущее ребенка.

«У моего сына нет отца, нет свидетельства о рождении и нет национального идентификационного номера», — рассказала Би-би-си эта девушка, которую мы будем называть Амирой (имя изменено в целях безопасности).

Не отводя глаз от ребенка, она медленно вспоминает то, что с ней происходило после начала в Судане гражданской войны.

До начала конфликта Амирa вместе с семьей жила в восточных кварталах Эль-Фашира — города, который затем оказался в осаде Сил быстрого реагирования (RSF). С апреля 2023 года эта военизированная группировка ведет ожесточенную борьбу за власть с регулярной армией Судана.

Эль-Фашир оставался последним оплотом армии в западном регионе Дарфур до октября прошлого года, когда после полутора лет осады город пал под натиском RSF и союзных арабских вооруженных формирований.

Для десятков тысяч мирных жителей, оказавшихся в ловушке, это стало настоящей катастрофой. Город постоянно подвергался обстрелам, шли ожесточенные бои, а население страдало от острой нехватки продовольствия.

В начале 2025 года Амирa и ее семья решили покинуть город в поисках более безопасного места.

Однако по дороге к юго-западу от Эль-Фашира, по словам девушки, ее похитили трое вооруженных бойцов RSF.

«Мне завязали глаза и отвезли в район Табит к югу от Эль-Фашира. Меня заперли в комнате на два месяца. Каждый день кто-то из них насиловал меня — по очереди», — тихо рассказывает она.

Через несколько недель плена Амирa узнала, что беременна. Вскоре ее состояние резко ухудшилось.

По ее словам, когда похитители решили избавиться от нее, они оставили девушку неподалеку от того места, где она была захвачена.

Другие жители, также бежавшие из Эль-Фашира, помогли доставить ее к медикам.

Спустя несколько месяцев, уже в гуманитарной зоне, находящейся вне контроля RSF, Амирa родила ребенка в больнице, работающей под эгидой международной гуманитарной организации International Medical Corps.

Там она получила поддержку со стороны суданской благотворительной организации Nada Al-Azhar Foundation for Disaster Prevention and Sustainable Development (Nada).

Сотрудникам этого фонда удалось разыскать ее семью, которая к тому времени добралась до лагеря, где нашли убежище сотни тысяч жителей Эль-Фашира.

Воссоединение стало огромным облегчением для всех, однако семья продолжает сталкиваться с тяжелыми проблемами. Спустя восемь месяцев после рождения сына Амирa по-прежнему не может зарегистрировать ребенка.

«Даже для получения справки о рождении из больницы нужны сведения, которых у меня нет», — объясняет она, имея в виду невозможность предоставить какую-либо информацию об отце ребенка.

Без этого она не может оформить ребенку официальные документы, подтверждающие его личность.

«Я не могу сделать ему прививки, записать его в детский сад или потом в школу. Я боюсь за его будущее, потому что официально он вообще нигде не зарегистрирован. Мое материальное положение очень тяжелое, я не могу оплачивать его лечение и уход. Я даже не могу выйти на работу, потому что боюсь снова подвергнуться насилию», — говорит девушка.

По данным фонда Nada, история Амиры далеко не уникальна. Подобные случаи становятся все более распространенными в охваченных войной районах Судана.

Причина заключается в том, что многие дети рождаются в крайне сложных обстоятельствах, зачастую без какой-либо информации об отце. Это делает официальную регистрацию рождения практически невозможной, объясняет руководитель программ по защите населения фонда Nada Абу Бакр Юсиф Якуб.

«Для регистрации ребенка необходимы удостоверение личности, национальный идентификационный номер и данные отца. Но когда отец отсутствует или его личность неизвестна, сделать это чрезвычайно сложно», — рассказал он Би-би-си из Эль-Фашира.

«Очень часто мать остается одна. Более того, нередко сама мать — еще ребенок, несовершеннолетняя девушка, которая нуждается в помощи и поддержке. Это серьезно ограничивает ее возможности заботиться о собственном ребенке», — говорит Абу Бакр Юсиф Якуб.

«Кроме того, возникают серьезные проблемы со здоровьем, поскольку дети не получают необходимого медицинского наблюдения и обязательной вакцинации, которая начинается сразу после рождения и проводится в первые годы жизни», — добавляет он.

По словам Якуба, последствия этой ситуации выходят далеко за рамки детства: в будущем такие дети могут столкнуться с невозможностью получить образование, оформить документы или свободно путешествовать.

Оценить масштаб проблемы практически невозможно. По словам генерального директора фонда Nada Шазы Ахмед, точное число детей, рожденных в результате сексуального насилия, неизвестно прежде всего из-за сильного социального давления.

«Женщины, пережившие такие преступления, зачастую не решаются сообщать о них», — рассказала она Би-би-си из Порт-Судана, находящегося под контролем армии.

«К сожалению, большинство матерей этих детей сами еще дети — девушки младше 18 лет. Поэтому они не могут самостоятельно обратиться в суд или полицию, поскольку по закону им требуется сопровождение законного представителя», — говорит Шаза Ахмед.

По ее словам, примерно в 90% случаев, зафиксированных организацией, семьи отказываются официально заявлять о сексуальном насилии, которое привело к беременности.

«Как суданская женщина, больше всего я боюсь, что мы столкнемся с целым поколением детей, которым предстоит жить под грузом стигмы, страха и постоянной опасности, — говорит Ахмед. — Эти дети не будут пользоваться уважением общества, их благополучие не будет должным образом защищено, а главное — они не смогут полноценно пользоваться государственными услугами и своими законными правами».

По ее мнению, к ним относятся так, словно они «не являются полноценными людьми», несмотря на то, что суданское законодательство гарантирует каждому ребенку право на получение удостоверения личности.

Суданский юрист Маджида Идрис поясняет, что Закон о правах ребенка 2010 года допускает регистрацию детей, рожденных вне брака.

Однако процедура начинается только в том случае, если мать официально заявляет о совершенном в отношении нее сексуальном насилии.

После подачи такого заявления дело передается в социальные службы для оформления необходимых документов, а затем — в органы регистрации актов гражданского состояния. Там ребенок регистрируется под фамилией матери и получает полное юридическое имя в соответствии с установленной процедурой.

Однако, по словам Маджиды Идрис, в условиях войны ситуация выглядит совершенно иначе, особенно в Дарфуре, где продолжающийся конфликт привел к фактическому развалу системы государственных услуг и закрытию отделений гражданской регистрации. В результате тысячи детей остаются без официальных документов.

«Отсутствие документов — это не просто отсутствие листа бумаги. Это означает лишение ребенка доступа к образованию, медицинской помощи и юридическому признанию его личности», — сказала она Би-би-си.

По мнению юриста, крайне важно как можно скорее восстановить работу органов регистрации актов гражданского состояния в доступных районах, а также усилить правовую поддержку, чтобы дети смогли реализовать свое право на официальную идентичность и юридическое признание.

Амирa вместе с сыном по-прежнему находится в Дарфуре, а значит, их положение остается неопределенным и с юридической точки зрения.

Мать девушки признается, что отсутствие документов у ее внука вызывает у семьи серьезную тревогу.

Но пока члены семьи просто переполнены благодарностью за то, что снова нашли друг друга.

Кроме того, фонд Nada организовал для Амиры психологическую помощь, консультации и эмоциональную поддержку, что стало большим подспорьем для всей семьи.

«Я была в полном отчаянии, пока не нашла ее. Я не могла ни есть, ни пить», — говорит мать Амиры.

«Наше воссоединение стало настоящим чудом, дарованным Богом. То, что наша дочь снова сидит рядом с нами — это такой подарок и такое благословение, за которое невозможно в полной мере отблагодарить», — говорит мать.